В Смоленской области, на берегу Днепра расположился маленький городок – Дорогобуж. В нем живут обычные русские люди, и, как следует из надписи при подъезде к городу, аж с 955 года. Во времена войны 1812 года Дорогобуж был сборным пунктом Смоленского ополчения. Здесь собирались ополченцы Бельского, Дорогобужского, Сычевского и Вяземского уездов. Реальное же развитие город получил в середине двадцатого века, когда здесь построили три завода: котельный, завод пластмасс, завод азотистых удобрений и крупную энергостанцию. Завод пластмасс, правда, относится к граничащему к Дорогобужу городу – Сафоново. Проезжая мимо него, наш водитель, уроженец здешних мест, вспоминает, как в советские времена этот ныне не функционирующий комбинат фактически был машиной смерти для работавших там людей:
- Производство очень вредное было, защиты не предусматривалось никакой. Давали спирт и молоко только. Вон, сейчас за территорией завода кладбище будет.
И действительно, после заводских труб показались кресты. Кладбище тянулось около двух километров вдоль дороги…
Кстати, о нашем водителе – знакомьтесь – Башев Александр Петрович. В дальнейшем – просто Петрович. Возраст около шестидесяти лет, родился в городе Дорогобуже, мать была председателем колхоза (образование два класса школы), отец – главным инженером (полтора класса школы). Петрович говорит, что Дорогобуж – город мещанский. Это загадочное слово таит в себе некий особый смысл в его устах. Надеюсь, мы узнаем о нем позже.
Город окружает множество полей, некогда принадлежавших колхозу. Петрович вспоминает, как во времена Хрущева, половина этих полей была засажена кукурузой, которая так ни разу и не взошла. Однако, во время инспекций, в поле стояли дети с зажатыми в поднятых вверх руках початками. Инспекторы фиксировали урожайность на удовлетворительном уровне.
- Коммунизм, - резюмирует Петрович.
Но вот мы въехали по разбитому асфальту в город. Почти сразу по левую руку стоит скромное здание дома молитвы – баптисткая церковь «Слово жизни», основанная в 1994 году. Чуть поодаль возвышается небольшой, православный приход – подворье Болдинского монастыря: двуглавая церквушка, появившаяся, кстати, почти сразу за баптисткой. Во избежание, так сказать, распространения сектантства. Но сектантство таки распространилось. Нет, не в лице нашей евангельской общины служителя поместной церкви – на правом берегу Днепра появились Свидетели Иеговы. Очень многочисленная по приходу, центральная по Смоленской области организация.
Наш же путь лежит к дому пастора «Слова жизни» - Сергея Грохотова. Этот дом сгорел зимой на две трети. На пожертвования московской евангельской церкви «Новогиреево» Сергей в течение полугода восстановил больше половины, и вот, мы едем помочь ему с возведением некоторой части дома.
С правого на левый берег мы переезжаем по мосту, который строил дядя Петровича. И я понимаю важную вещь – Петрович здесь в авторитете. И не только потому, что его родственники были видными в свое время людьми. Но еще и потому, как я узнал позже, что предки его по отцовой линии были знаменитыми колдунами. Вся мужская ветвь. По рассказам Петровича, эта сатанисткая напасть передавалась от отца старшему сыну. Однако, в момент смерти деда, отец Петровича находился не дома и способности колдуна передались младшему брату отца. Впрочем, вся эта колдунская братия сгинула во время Второй Мировой вместе с селом Морозово, что некогда стояло возле Дорогобужа. Теперь там ровное поле. Отец же Петровича прошелся во время войны по всем знаменитым немецким лагерям – Освенцим, …, … Вернулся на родину и сейчас доживает свой век. Ему уже 96 лет. Сам Петрович уверовал в Господа в 1993 году. Он и стал связующей нитью между церковью «Новогиреево», в которой он служит дьяконом, и дорогобужской церковью.
Поднявшись после моста в горку, мы попадаем в центр города. На перекрестке стоит танк. Монумент. Поворачиваем в сторону воображаемого врага и через километр подъезжаем к дому Сергея.
В дореволюционное время в Дорогобужском районе было шесть евангельских церквей, численность некоторых из них превышала двести человек. В настоящее время единственная баптисткая церковь насчитывает тридцать членов, не считая детей. Две бабушки помнят еще те времена. Помнят духовный подъем города, да и благосостояние непьющих и трудолюбивых христиан было высоким. Однако, с приходом советской власти, лидеры церквей были расстреляны, остальные «раскулачены» и сосланы в лагеря. Православный приход также был разрушен почти полностью.
Но Сергей верит и молится о новом духовном возрождении. У него четверо детей, у его соседа, тоже верующего, - трое. Есть еще пара многодетных баптистких семей. Это большой подвиг, если учесть, что средняя зарплата в Дорогобуже – семь тысяч рублей. А максимальная, скажем, на том же заводе азотистых удобрений, - пятнадцать. Это при том, что в Европе таких завода всего два, а производство крайне токсичное. У соседа Сергея, Александра – настоящего русского мужика, уже в тридцать лет нет половины зубов. В свое время он разгребал меловые отходы с завода и через месяц зубы начали буквально крошиться.
Однако общее настроение жителей Дорогобужа нельзя назвать унылым – в свободном доступе продается домашний самогон, веселящий тело, ударными темпами растет секта Иеговистов, асфальтируют дороги, есть пара внекризисных градообразующих предприятий… Однако, все это больше похоже на щекотку, нежели на радость.
Истинная же радость в том, что есть еще много места в доме молитвы и много Христовой радости в пасторе Сергее, который с упованием несет свой крест. И может, недалеко то время, когда вымученные улыбки дорогобужцев превратятся в искренние, исходящие от обновленного сердца. И тогда появятся дерзновенные люди, которые рискнут открыть свое дело, появятся рабочие места и закрутится потихоньку застопорившийся механизм благосостояния. Впрочем, это большой вопрос, что лучше – достаток или нынешняя нищета дорогобужцев, когда любой прибыток есть очевидное Божье благословение, укрепляющее веру…
В качестве послесловия перепечатаю стихотворение, которое мне и трем моим братьям подарила старица из прихода «Слова Жизни», когда мы были в церкви на разборе библии. Перед началом собрания она вышла и прочла его наизусть. Она сочинила его сама. И, в отсутствии ксерокса, аккуратным почерком написала нам по одному экземпляру. При ее то зрении в девяносто лет… Меня это тронуло до слез. Однако, к сути, стихотворение называется «В нашей церкви не звучат колокола»:
«В нашей церкви не звучат колокола,
Приглашая на молитву свой народ.
Но звучать Всевышнему хвала
Никогда из детских уст не устает.
Наша цековь – не палаты, не хоромы, не дворец –
Просто дом, в котором место есть
Для молитв, грехом измученных сердец
И для всех звучит Евангельская весть.
Нашу церковь Сам Господь благословил,
Приходящим двери настежь отворил,
И слова сказал такие Он:
«Приходящего не изгоняю вон!»
В нашей церкви не звонят колокола,
Драгоценных нет портретов и картин,
Но всегда звучит Тому хвала,
Кто над всей вселенной Властелин.
К нашей церкви проявляют интерес
Те, кто верит, что Иисус Христос воскрес,
Называются они христианами,
Хотя миром сим презираемы.
Да и Церковь в мире сектою зовут –
Небылицы всевозможные плетут;
А она- то – Слова Божьего проповедница,
Как невеста Христа – сонаследница.
В нашей церкви нет колоколов,
Золоченых нету куполов,
А Иисус Христос лишь один
Полноправный ей Глава и Господин.
Он назвал ее невестою Своей,
Потому, что любя пострадал за людей.
И совсем она не сектантская,
А Евангельско-христианская.
Бога обозримого здесь пока что нет,
Но зато звучит Его святой завет:
«Возлюбите ближнего, как самих себя.
И Отца Всевышнего сердцем возлюбя».
И звучат, звучат в душе колокола,
К небесам возносится хвала,
Прославляя Имя Господа Христа
За бесценный дар голгофского креста.
Лебедько Г.М. 17.02.08.»

Я смотрю в себя,
В самую суть,
Так глубоко – самое дно,
И там уже нет меня.

Но кто же там, на дне меня?
Кто, затаив дыханье, ждет?
Чего он ждет?
Чего жду я?

Вдыхаю небо –
Полна весною грудь,
Пуста весна без солнца,
Но солнцем полон я:
Его лучи блестят в глазах
Того, Кто ждет на дне меня,
Когда пойму я
Чего жду.

Я так рад, что живу:
Я смотрю, как летит самолет,
Как изящно по небу плывут
Облака, облака.

Я мечтаю о Божьем,
И в мечтах о мирском…
Предо мною весь мир, - выбирать
Я пришел. Я пришел

Чтобы знать: где добро, а где зло,
Чтоб почувствовать вкус бытия,
Я нашел, Слава Богу, Тебя
Так как прежде – меня Ты нашел.

Боже, «спасибо» тебе говорить
Радостно в сердце моем,
Сколько имею, что не заслужил,
По Благодати во всем.

Жаль, что так немощна, но так проста
Плоть моя, жаль, что опять
Мне довелось распинать
Иисуса Христа.

Верою жив лишь, спасибо, Господь,
Я от Тебя не уйду,
Трижды Иона я, но побороть
Дашь ты мне Духом Своим сатану!

Я куб возьму и семя,
Внутри куба посею плод,
И, закрутив спиралью время,
Я Словом окрещу грядущий всход.

Пройдут века, на грани куба
Прорежутся ростки благоухающих сеней,
И люди натыкаться будут
На пафос, не найдя корней…

И истина сокрыта будет
Надежной гранью суеты,
Мой куб, растрескавшись, забудет
О чем мечтал когда-то ты.

И вспомните тогда о Боге,
И спросите, кто Я такой,
На что отвечу: «Это ль важно?
Не в том искали вы покой,

Не тем играли и любили,
Не тем кормили вы детей –
Горевшие сердца остыли
В путях заслуженных скорбей.

Но Я люблю вас как и прежде,
Я заберу вас в новый мир,
Наденьте белые одежды,
Я вас зову на знатный пир.

Мы празднуем не силу воли,
Не честь и славу, не венец.
Наш праздник Тот, Кто на престоле,
Кого послал Благой Отец!»

Человек сидит
Со мной рядом тут,.
Вместе мы сидим –
Надоело здесь.
Я спросил его:
«Что ты видишь, друг?»
Отвечает он:
«Да стареем вот».
Я ему вопрос:
«Что сидим-то, брат?»
Он мечтательно:
«Может, станем вдруг
Тихим берегом
Через века два,
Или порохом, или пылью где…
Ну, а может быть, что и просто так».

Лес в сумерках теряет свою форму,
Здесь что-то близится к концу,
Я чувствую, как что-то близится к концу, и вижу,
Как в сумерках теряет свою форму лес…

Бесшумно заходит ночь,
Но шум на реке от деревьев листвы,
Все в жизни – лишь шум от листвы,
И ночь, эта тихая ночь.

Усыпан блестящей луною
Весь берег, росою блаженный,
Ах, берег… блаженный росою,
Блестит под летящей луною.

Ступаю, роняя тени,
Следами ступней моих белых,
Следами ступней моих белых ступаю,
Роняя тяжелые тени.

Я вижу в журчащем потоке
Реки без конца и истока
Свое отраженье и руку
На левом моем плече…

Вдоль леса стены прибрежной
Я путь свой пройду последний,
Как истинной жизни наследник:
От края до края бездны.

Мягкие линии, светотень,
Бархат мечтаний душу наполнил,
Перспектива нежностью дышит:
Я не такой как был, помню,
Что трусил перед небытием, хотя вопрос –
Небытие в прошлом
Или предстоит мне
Еще не решен вполне.