Славянский правовой центр

Журнал «Религия и право», 2004, № 1

Объемистый том А. Дворкина «Тоталитарные секты» вышел уже в 3-м издании. Принципиальная важность исследования о новых религиозных движениях, или «сектах», как их называют их противники, несомненна — в силу того, что весь спектр событий в сфере религиозной жизни требует своего социологического изучения и научных оценок. В какой мере книга Дворкина отвечает этой задаче?

Автор четко обозначает свою религиозную позицию — православного верующего (это не тавтология — многочисленные социологические опросы показывают, что значительное количество россиян традиционно причисляет себя к православным, не будучи при этом верующими), обращаясь в предисловии ко всем православным христианам «за молитвенной поддержкой». Не менее четко Дворкин определяет в предисловии и адресатов своей книги: «пастыри, катехизаторы, учителя и активные миряне православной церкви», а также студенты духовных учебных заведений, «которым в первую очередь предназначена эта книга». Иначе говоря, перед нами труд, который предназначается автором для сугубо внутриправославного использования. При данном подходе к написанию книги критическое ее обсуждение в более широком общественном и научном контексте, разумеется, может носить только ограниченный характер. В самом деле, для автора всякие религиозные верования характеризуются прежде всего с точки зрения удаленности их от «Истины», которая для него совпадает с православием. В выстроенной им системе Дворкин различает по степени приближенности к «Истине» инославные конфессии, которые «при всех своих отклонениях» имеют «хоть какую-то генеалогическую преемственность» с ранней церковью — имея в виду римо-католиков и протестантов. Еще больше удалены от «Истины» еретики и совсем далеки сектанты. При этом все внимание уделяется сектам, среди которых он выделяет «исторические» и «тоталитарные». Последние и являются основным объектом анализа автора.

Дворкин постарался выстроить и прокомментировать свою классификацию. Сразу отметим, что ни сама классификация, ни комментарии к ней не вяжутся с известными православными определениями. В православии сектантство традиционно рассматривалось в общем смысле достаточно расплывчато, как «следование религиозному учению, отличному от принятому церковью» («Полный православный богословский энциклопедический словарь», т.2, М., 1992, статья «Сектантство»). В результате понятие «сектантства» подводилось под канонические понятия и «раскола», и «ереси». Отсюда православные даже католическую церковь в прошлом нередко называли сектантской, не говоря уже о протестантских конфессиях, отрицающих церковную иерархию и ряд таинств. Дворкин же, выступая от лица православной церкви, по сути дела, дает совершенно новую классификацию сектантства, по одному ему известным причинам относя не к «сектам», а к «инославным» «традиционные» протестантские конфессии и «внелитургические постпротестантские традиционные деноминации и секты, такие как методисты,...» (с. 42). Иначе говоря, «постпротестантские традиционные деноминации и секты, такие как методисты...» Дворкин не относит к «сектам», т.е. «секты» не относятся к «сектам»! Подобная терминологическая и содержательная путаница неизбежна: классификация Дворкина, отталкивающаяся одновременно от православных убеждений автора и его желания отделить более или менее «хорошие» секты от «тоталитарных», внутренне противоречива, поскольку опирается на крайне зыбкие дефиниции и субъективные оценки. Не случайно автор, критикуя определение «секты» из словаря Ожегова («религиозное объединение, отделившееся от какого-либо учения и ему противостоящее»), указывает, что, согласно этому определению, ни одну из разбираемых в его книге групп нельзя назвать сектой («во всяком случае, в России»), поскольку «ни одна из них не отделялась от Православной церкви» (с. 43). Определение Ожегова и нам представляется устаревшим, но критика Дворкина строится на непонятных основах. При чем тут Россия и православная церковь? Почему в России не возможно существование, например, религиозных объединений, отделившихся от любой другой церкви, скажем, от какой-нибудь протестантской деноминации, или группы, отделившейся от Католической церкви — и, которая, таким образом, удовлетворяли бы определению Ожегова? Отсутствие четких критериев, согласно которым автор пытается выделить «тоталитарные» секты, отделить их от «исторических» и вообще «церквей», находит свое выражение в приложении 2 к основному тексту книги (с. 774), где приводится определение Архиерейского собора относительно «протестантских лжемиссионеров» (кстати, само это понятие в соборном определении вызывает недоумение — что такое «лжемиссионеры» и почему они тогда «протестантские»?). Если речь идет о «тоталитарных» сектах, при чем тут «протестанты», которых автор отличает от первых? Также непонятно, почему автор включил в книгу о «тоталитарных сектах» целую главу о харизматических пятидесятнических и неопятидесятнических движениях (с. 559—598): пятидесятнические движения во всем мире считаются вполне респектабельными, особенно в протестантских церквях; существует вполне официальное пятидесятническое движение и в Католической церкви. Вряд ли уместно сравнивать их с «Аум Синрикё» и другими скандальными объединениями.

Собственное определение, данное Дворкиным «сектам», чрезвычайно расплывчато и неопределенно: «закрытая религиозная группа, противопоставляющая себя основной культурообразующей религиозной общине (или основным общинам) страны или региона». Что означает «закрытая» и для кого? Все секты, по словам Дворкина, активно занимаются привлечением новых членов — значит, для последних они «открыты»? Что такое «противопоставляет себя»? Так, например, Дворкин отзывается о кришнаитах как о тоталитарной секте, хотя известно, что кришнаиты в России подчеркнуто декларируют свое уважение к христианским конфессиям и настаивают, что никак не «соперничают» с православием. Дворкин поясняет: «тоталитарная секта» — это «авторитарные организации», чьи лидеры, «стремясь к власти над своими последователями и их эксплуатации, скрывают свои намерения под религиозными, политико-религиозными, психотерапевтическими, оздоровительными, образовательными, научно-познавательными, культурологическими и иными масками» (с. 44). Однако под такую характеристику подпадает все что угодно — и сталинское Политбюро, которое то открывало церкви, то навязывало лысенковщину и сдачу норм ГТО, и некогда гремевшие Кашпировский и Чумак с помощниками, и организаторы финансовых пирамид и т.д. А при желании можно вполне аргументированно подвести под такое определение и саму православную церковь (см. примеры ниже).

Кроме того, налицо логическая путаница. Если секта — это «религиозная группа», то как она может «скрывать свои намерения» «под религиозными ... масками»? А если это намерения, отличные от «религиозных», то почему это «религиозная группа»? Что вообще понимается здесь под словом «религиозная»? Далее Дворкин пускается в еще более туманные объяснения: «тоталитарные секты прибегают к обману, умолчаниям и навязчивой пропаганде для привлечения новых членов, ... используют цензуру информации, прибегают ... к неэтичным способам контроля над личностью, ... нарушают право человека на свободный информированный выбор мировоззрения и образа жизни» (с. 44). Все перечисленное носит слишком общий характер и скорее может относиться к рассуждениям о тоталитаризме в обществе, об авторитарных режимах и демократии в целом, но никак не к конкретным «религиозным группах», которые разбирает Дворкин в своей книге, — и не случайно «религиозный» характер групп в комментариях Дворкина уходит на второй план, становясь малозначащим.

Характеризуя деятельность сект, Дворкин оперирует широкими понятиями «нарушение семейных устоев», «эмоциональная взвинченность», «цензура» и т.д. Что касается «эмоциональной взвинченности», то любой верующий в момент богослужения может быть «взвинчен». Нарушением семейных устоев часто грешат православные, а вот члены некоторых из «сект», описанных автором, отличаются как раз примерным поведением. Наконец, что касается «цензуры», то на всякую книгу, которую ее автор хочет причислить к «православной литературе», ему требуется церковное благословение — а разве это не род «цензуры»? Аналогичные соображения можно высказать и по всем другим характеристикам «тоталитарных сект» и «деструктивных культов», описываемых Дворкиным. А уж понятие «обмана» (не в юридическом, а в религиозном смысле) тем более в характеристиках религиозных объединений неуместно. Для одного те или иные религиозные верования — «обман», для другого — «опиум», а для третьего — «истина».

Стремясь обезопасить православных верующих от тлетворного влияния «сект», Дворкин посвящает общим характеристикам тоталитарных сект целый раздел. В частности, он выделяет четыре основных признака тоталитарной секты (с. 65–72). Эти признаки столь расплывчаты, что под них, опять же, можно подвести вполне традиционные христианские конфессии, в частности католичество и православие. В самом деле, первым таким признаком, по Дворкину, служит наличие гуру (лидера), который служит единственным звеном связи с Богом и у которого множество помощников — «маленьких гуру». Сектанты должны беспрекословно слушаться гуру и выполнять все его решения, не задумываясь над их правильностью. Процитировав соответствующий документ, Дворкин особенно настаивает на отличии такого беспрекословного подчинения от православной практики, когда послушание верующего сознательно. Но дело в том, что как раз восточное христианство всегда настаивало на беспрекословном послушании духовенству в противовес «лжемудрствованию». Послушание в православии всегда имело приоритет перед персональными интеллектуальными оценками, и особенно ярко эта традиция проявлялась в монастырской жизни. Жесткая же иерархическая структура тоталитарных сект, в понимании Дворкина, вполне характерна, например, для Католической церкви, где выстроена абсолютно жесткая вертикаль духовной власти и где папа, который признается наместником Христа на земле, епископы, низшее духовенство, миряне вполне соответствуют приведенной автором схеме «гуру—маленькие гуру—сектанты». Действительно, в основных христианских конфессиях можно найти примеры менталитета, «сектантского» с точки зрения Дворкина, — но чем тогда так уж отличаются от них «тоталитарные секты»? Не случайно Дворкин в качестве примера «секты» приводит «реформистскую» православную общину в России (по-видимому, имея в виду общину о. Г. Кочеткова), говоря о ее «сектантском менталитете». Второй признак тоталитарной секты, по Дворкину, — это какая-то ее особая «организация». Однако, в чем именно состоит эта «особенность», так и осталось неясным. Автор пространно рассуждает о нацизме и ленинизме, планах мирового господства, России как удобном плацдарме для действия сект, и лишь в самом конце уточняет, что имеет в виду «жесткую пирамидальную структуру» большинства сект, которая является «инфернальной пародией» на «нормальный» церковный иерархизм. Чем отличается «пирамидальная структура» (опять же характерная для Католической церкви) от «иерархизма», понять трудно. Столь же расплывчат и третий признак — «метод», или «то, что делает лидера лидером». Метод, как его видит Дворкин, должен быть доходчивым, простым и всеобъемлющим, а ключи от него должны находиться в руках гуру или организации. Но и согласно традициям православной церкви, ее учение (или обращение в веру, или «метод») должно объясняться простым доходчивым языком, а ключ от этого учения находится в руках «организации» — церкви. Четвертый признак автор высокопарно называет «эзотерическим разрывом», суть которого проста: при вербовке человеку не сообщается об учении секты и что будет потом. То есть симпатичные молодые люди обещают интересную беседу в хорошей компании на разные отвлеченные темы и в процессе этих бесед потихоньку переходят на нужные им темы, засасывая вновь прибывших в свою секту и вытряхивая из них деньги. Однако при желании этот принцип можно усмотреть в основе деятельности любой религиозной организации, а не только тоталитарных сект. Например, вам, закоренелому грешнику, говорят по телевизору, что истинное спасение и просветление можно найти только в православной церкви. В поисках такого спасения вы идете к батюшке, и поговорив с вами об общих вещах, он только потом начинает говорить вам об основах веры. Если же потом вы регулярно и жертвуете на церковь (а о необходимости пожертвований вам постоянно напоминают), то чем, в принципе, этот процесс отличается от «сектантской вербовки»?

Дальнейшие развернутые характеристики каждого из признаков также ничего конкретного не добавляют: в сектах признаются внутригрупповые ценности (аналог: «вне православия нет спасения»), единый язык (аналог: церковнославянский), отрыв от всего внешнего мира (исторический аналог: монахи-отшельники). Под «отрывом от внешнего мира» автор, вероятно, подразумевает ранее упоминавшуюся «закрытость». Но если адепты сект, по описаниям Дворкина, привлекают новых адептов, в чем же тогда заключается «отрыв от мира»? Ничего удивительного нет и в «наставничестве» у сектантов, когда сектант должен встречаться с наставником и сообщать обо всем, что с ним происходит. Ведь православный человек точно также обязан регулярно исповедываться своему духовнику в грехах и просить благословения на наиболее важные поступки. Добавим, что и терминология Дворкина применительно к деятельности тоталитарных сект — «зомбирование», «программирование», «промывание мозгов», «контролирование сознания» — хотя и широко используется в рассуждениях разных авторов о положении индивида в тоталитарном обществе, до сих пор остается в научном плане весьма неопределенной.

В результате из рассуждений автора никак нельзя выявить конкретные признаки того, что он называет «сектами» и «тоталитарными сектами». В одних случаях последние мало чем отличаются от институтов тоталитарного общества, разного рода жульнических организаций, в других — от традиционных религиозных конфессий. В самом деле, если речь заходит о наиболее общественно опасных группах из описанных Дворкиным, то и для многих радикальных исламских групп характерно тяготение к убийству неверных и самоубийству адептов во имя наказания неверных. Если члены тоталитарных сект принимают яд, чтобы оказаться в раю, то чем они отличаются от шахидов, которые взрывают себя вместе с «неверными», чтобы также попасть в рай? Скандальность сексуального толка, присущая некоторым из сект, описанных Дворкиным, вполне сопоставима с сексуальными скандалами, которые будоражат в последнее время Католическую церковь. В тех же сексуальных прегрешениях, а также в коррупции, обмане граждан, в алчности, которой грешат лидеры таких сект, ряд российских средств массовой информации обвинял и часть духовенства православной церкви — например, в гомосексуализме и наживе от торговли водкой и сигаретами. Иначе говоря, «тоталитарные секты», если таковые и существуют, требуют иных характеристик и подходов, чем у А. Дворкина, — только тогда они могут стать объектом научного и социального анализа.

Таким образом, сама методология выявления объекта исследований у Дворкина представляется нам неудачной. Теперь обратимся к конкретному анализу сект, выводам Дворкина из этого анализа и сделаем свои выводы — насколько, по нашему мнению, труд Дворкина может быть полезен широкому читателю (а не только православному, рассматривающему «секты» в заведомо негативном свете). Структура исследования Дворкиным каждой из многочисленных сект, представленных в его книге, стандартна: рассказывается о современной практике сектантов, затем об истории секты и, наконец, дается общая характеристика секты с православной точки зрения. И сразу заметим, что эти, уже вполне конкретные, сведения лишь подтверждают неопределенность авторской классификации.

Разумеется, мы согласны с Дворкиным, что некоторые из современных религиозных групп отличаются или отличались на определенном этапе своего развития не просто фанатичностью — что характерно для части представителей самых разных религий, — а фанатичностью, опасной для общества и ярко проявляющейся в актах агрессии, склонению своих адептов к массовым самоубийствам и т.д. Об этих объединениях («Народный храм», «Аум Синрикё» и др.) Дворкин рассказывает в самом начале книги; вероятно, целью автора было сразу напугать читателя, задав некий страшный образ «секты», которая ничего, кроме смерти, нести не может. Спору нет, с этими объединениями связаны ужасные события, которые стали предметом пристального внимания полиции, психиатров, религиоведов. Дворкин подробно описывает обстоятельства жизни и смерти сектантов, которые, однако, на поверку или вообще не представляют собой ничего выдающегося, или же встречаются в практике самых разных маргинальных групп населения любого государства и не являются отличительными чертами «сектантства». Так, члены секты (для простоты мы будем в дальнейшим пользоваться именно этим термином, исходя из классификации Дворкина) «Небесные врата» (с. 31) работали за компьютерами по многу часов, чтобы зарабатывать деньги. И этим, прямо скажем, они мало чем отличаются от остальной части человечества. Они завтракали соком с водой, после чего до вечера ничего не ели. Ну, а чем такое питание особо отличается от питания почитаемых православием святых монахов-отшельников? По праздникам сектантам разрешались некоторые излишества в еде; они угощали соседей вкусными «ромовыми печеньями и пирожными», хотя сами ничего не ели (там же). Что же в этом плохого? После ужина они «рыскали в интернете, ища упоминаний о появлении космических пришельцев» (с. 32). Ну, а огромное количество людей ищет в интернете порносайты и другие безобразия, что ничем не лучше. Кстати, тема пришельцев, посланников, НЛО, судя по описаниям Дворкина, является ключевой для сознания представителей самых разных сект. Но ведь масса людей в мире, в том числе и России, страстно интересуется уфологией, и при этом членами «сект», по Дворкину, не являются. Одевались сектанты в «мешковатые брюки» (вполне модные ныне в России) и стриглись ежиком — тоже не Бог весть какая редкость для нынешних россиян. Мужчины не должны были отличаться от женщин — так ведь унисекс давно уже царствует в мире, и не только среди сектантов. Спали по нескольку человек в комнате, на одно- и двухэтажных кроватях — ну и что в этом особенного (более того, женщины и мужчины спали отдельно, что можно рассматривать как весьма похвальное обстоятельство!)? В одной комнате по несколько человек нередко спят и командировочные, и бомжи, и хиппи — и даже для фешенебельных отелей это обычная практика. Характеризуя мормонов, Дворкин почему-то отмечает, что они много играли в волейбол, что также не представляется чем-то ужасным. И воззрения последователей «Небесных врат» нельзя признать особо оригинальными: подобно представителям многих других культов, они верили в реинкарнацию и считали, что физическое тело — лишь оболочка, в которой душа обитает временно, считали себя представителями других цивилизаций, а лидер отождествлял себя с Христом. Сам Дворкин констатирует, что мифология «Небесных врат» представляет собой «гремучую смесь из неоиндуистских идей и популяризированного гностицизма, замешанную на уфологических концепциях — типичная постмодернистская концепция» (с. 32). Некоторая оригинальность сектантов проявляется в их самоопределении как «кибермонахов», но ничего криминального в таком самоопределении, равно как и в убежденности в конце света, нет: многие верующие, принадлежащие к разным религиям и культам, на протяжении веков ожидали конца света. Таким образом, и в образе жизни, и в религиозной практике адептов «Небесных врат» что-то противозаконное и антиобщественное найти трудно. Другое дело, что ужасающим было их массовое самоубийство. Однако причины этого самоубийства следует искать вовсе не в туманных и эклектичных религиозных верованиях сектантов и в их обыденном поведении, а, вероятно, в особом психическом состоянии, в которое ввергались члены секты. Об инструментарии, с помощью которого такие состояния достигались, Дворкин ничего не сообщает — все, что он описывает, даже в совокупности не объясняет их самоубийство.

Точно так же несколько других сект, описанных Дворкиным в начале книги, печально прославились актами массового самоубийства или убийства других (такие как «Аум Синрикё»). Лица, ответственные за склонение других к самоубийству, и осуществляющие террористические действия, несомненно, должны привлекаться к ответственности согласно уголовному законодательству. Но подобные преступления (прежде всего террористические акты) совершаются, однако, вовсе не только лидерами и членами сект, но и самыми разнообразными террористическими организациями правого и левого толка, так что собственно «сектантская» составляющая этих преступлений из описаний Дворкина никак не выявляется. Кроме того, массовые самоубийства верующих всегда имели место в истории, в частности самосожжения старообрядцев в период никонианских гонений. Но автор почему-то не включает старообрядцев в список тоталитарных сект.

Заметим кстати, что, приводя в начале книги наиболее трагические факты, связанные с деятельностью сект, Дворкин декларирует свое стремление предупредить опасность действия сект на территории России. Но ведь каких-либо массовых самоубийств или убийств под влиянием сектантов до сих пор отмечено в России не было. Известны случаи нескольких загадочных самоубийств, в том числе и групповых, в провоцировании которых подозревались сектанты, но каких-то определенных выводов, насколько нам известно, сделано не было. Кроме того, несколько «радикальных» сект, описанных Дворкиным в начале книги, являются совсем уж маргинальными даже для Запада, не говоря уже о России, где их присутствие вообще ничем не обозначено.

Что касается задачи ознакомить читателей с историей, верованиями и практикой «тоталитарных сект», то книга содержит большой объем информации, которая, несомненно, может быть интересна широкому кругу читателей. Правда, опять же следует учитывать, что взгляд на историю и практику какого-то религиозного движения всегда субъективен и в большой степени зависит от религиозной принадлежности автора. Ироничные и резкие оценки А. Дворкина обусловлены его православными убеждениями, и светский читатель должен помнить об этом. Взгляд на ту же историю под другим углом зрения может быть гораздо более благожелательным. Например, в главе о мормонах вся история обретения «Книги Мормона» выглядит в пересказе Дворкина как смесь фантастических россказней. Он задается рациональными вопросами: как мог один человек унести тяжелые пластины золота, на которых была записана «Книга Мормона»? «Ангела Морония», обратившегося к основателю мормонской церкви Джозефу Смиту, Дворкин ехидно сравнивает с чеширским котом. Более того, автор прибегает даже к юридическим аргументам, утверждая, что свидетельство о том, что Джозеф Смит видел пластины, недостоверны: среди свидетелей были его «заинтересованные» родственники. Все те же аргументы можно отнести и к библейским повествованиям, которые, со строго исторической и юридической точки зрения, несостоятельны: как Моисей мог унести две тяжелые скрижали, что это за ангелы появляющиеся и исчезающие, имеются ли неоспоримые свидетельские показания вознесения Илии на небо и т.д. Всякий неверующий человек на этих основаниях и библейские повествования объявит чепухой, как православный Дворкин делает это с «Книгой Мормона». Далее, если мормоны отрицают непорочное зачатие, крест Христов, Троицу, то подобные убеждения высказывали на протяжении многих веков представители различных христианских течений, особенно в протестантском мире, которых, тем не менее, традиционно относят к христианам. Разные точки отсчета — и в результате разные оценки: не случайно, например, Дворкин характеризует мормонов как «грубую неоязыческую секту», а в авторитетной католической энциклопедии «Книга Мормона» характеризуется как «очевидно христианская по содержанию», и что лишь впоследствии к учению мормонов были добавлены «нововведения». То же касается и религиозных обрядов мормонов — почти все они имеют аналоги в обрядах традиционных христианских конфессий. «Наделение» у мормонов выполняет функцию, аналогичную «крещению»; крещеные нередко облачаются в белые одежды — также и «наделенные» мормоны облачаются в белые одежды, разве что надевая специальные трусы с символикой. Как христиане, читая Символ веры, осеняют себя крестным знамением, так и мормоны сопровождают «молитву-клятву» особыми жестами. Ничего особо страшного в обрядах мормонов (в отличие, скажем, от сатанистов) из описаний Дворкина не выявляется.

Что же касается повседневной жизни мормонов, как ее описывает автор, то, откровенно говоря, у них многому можно и поучиться, особенно россиянам. Они отличаются «идеальными семейными устоями, строгой нравственностью и вообще образцовой показательностью во всех отношениях» (с. 93). Они не пьют, не курят, много времени посвящают спорту (особенно волейболу, как указывалось выше), ходят регулярно в церковь, понедельник обязательно проводят в кругу семьи. Они всегда «гладко выбриты, аккуратно подстрижены, строго одеты» (там же). Кроме того, мормоны играют активную роль в экономической и общественной жизни США, некоторые сенаторы принадлежат к мормонской общине. Что во всем этом плохого, понять трудно. Дворкин очень опасается прозелитизма, которым, по его словам, мормоны активно занимаются в России. Может, наша мысль и покажется кому-то кощунственной, но, честно говоря, мы не знаем, что лучше — исповедовать православные убеждения и при этом пить, воровать, драться или же верить в экзотические для россиян религиозные положения мормонов и при этом сохранять «образцово-показательный» образ жизни.

Из описаний автора неясно, что особенно плохого и в той повседневной жизни, которую, например, ведут индуисты и неоиндуисты. Соответственно, не очень ясно, чем они опасны, даже если они привлекают в свои ряды новых адептов. Индуисты призывают к классовому миру, исповедуют идеи, близкие социалистическим, занимаются социально-благотворительной деятельностью (с. 273–312). Весь анализ автора сводится исключительно к критике индуистских верований, которые, по мнению Дворкина, могут составить ядро религии антихриста — опять же, на субъективный взгляд православного автора.

Непонятно, что плохого несет в себе деятельность сект «Церковь Христа», «Церковь Бога», «Трансцендентальная медитация», «Поместная церковь» и многих других. Критика автора, относящаяся к этим сектам, касается главным образом следующих моментов: 1) в этих сектах осуществляется «промывка мозгов» и «контроль сознания»; 2) верования сект отличны от христианских и, в частности, православных верований; 3) эти секты являются обычными финансовыми пирамидами для выкачивания денег из своих членов. Других грехов, как то: пьянство, убийства, самоубийства и пр., автором у данных сект не замечено. Что касается вопроса о «контроле сознания» и «промывке мозгов», то, как мы уже указывали выше, это весьма туманные понятия. Всякую религиозную риторику можно определять как «промывку мозгов» или «истинное просветление» — в зависимости от религиозной позиции. Далее, принимать или не принимать неправославные верования сектантов — также зависит от православных или неправославных убеждений человека. Наконец, если указанные секты в своей финансовой деятельности подпадают под статьи уголовного кодекса, тогда их руководителей надо привлекать к уголовной ответственности, если же со стороны правоохранительных структур нет претензий, то жертвовать деньги или нет — личное дело каждого человека.

Есть, конечно, и более сложные случаи — как, например, относиться к запрету на переливание крови у «Свидетелей Иеговы». Запрет этот выглядит, конечно, дико с точки зрения задачи сохранения человеческой жизни, но ведь, с другой стороны, за человеком остается неотъемлемое право самому решать этот вопрос. Ведь у каждого больного или его родственников просят согласия на сложную хирургическую операцию, на пересадку органов — почему же не уважать его право на отказ от переливания крови, какой бы дикостью такой отказ не казался со стороны?

Многие секты, например кришнаитов, Дворкин обвиняет в том, что они вымогают деньги у прохожих на нужды секты: сначала якобы дарят книги, а потом просят сделать пожертвования (с. 313). Ну и что? Такова практика сбора благотворительных денег во всем мире: люди приглашаются на обед или концерт, им раздаются значки, и они отдают ту или иную сумму на благотворительность. Рассуждения автора о том, что неудобно принять книгу и не дать денег или что неудобно книгу вернуть, после того как попросили денег, не кажутся убедительными. Вообще сбор денег на улице сектантами почему-то отождествляется Дворкиным с большим грехом — хотя в последние годы мы видим и монахинь, и батюшек, которые ходят по вагонам метро и стоят в переходах, собирая деньги «на храм». Руководство иеговистов он обвиняет в пьянстве (с. 152) — этот грех вполне распространен в России, да и среди духовенства тоже. Доносительство и наушничество тоже не новость для, по крайней мере, части российского духовенства — особенно, если вспомнить советский период. Интересно, что сам Дворкин то и дело норовит упомянуть тех или иных известных россиян, встречавшихся с представителями сект (с. 237–238). Чем не доносительство — знайте, православные, какие враги тут с вами обитают! Причем в лучших советских традициях подкидывает «жареные» факты — один на мунитские деньги в США летал (с. 241), другой на те же деньги фонд содержит (с. 237), третий ходил на курсы сайентологов (с. 221). Хотя слухи о том, что Московская патриархия приняла немалые деньги от той же «Аум Синрикё» в качестве пожертвования, автор почему-то не приводит.

Подводя итог, можно сказать, что цель, которую ставил перед собой автор — «предупредить о ... смертельной опасности сектантства» (с. 30) — в принципе не могла быть выполнена, поскольку неясно, что имеется в виду под объектом исследования, «сектантством». Впрочем, православному читателю книга будет отчасти полезна: он до некоторой степени поймет, чем взгляды тех или иных религиозных объединений отличаются от его собственных взглядов. В определенной мере книга может быть полезна и широкому кругу читателей, в качестве чисто информационного источника: какие религиозные верования характерны для тех или иных групп, их история и пр. Однако это возможно при том условии, что автор сознательно или бессознательно не искажал подлинное содержание рассматриваемых учений (мы не касались здесь этого момента, сосредоточившись на более общем методологическом вопросе). Это условие требует отдельной дальнейшей проверки.
____
Дворкин А. Сектоведение: «Тоталитарные секты (опыт систематического исследования).

3-е изд., перераб., доп. — Нижний Новгород, 2002 г.

Георгий Еремеев,

историк, религиовед, Московское бюро по правам человека

"Ранний" Саша Дворкин был не плох, но с возрастом Александр Дворкин всё более впадает в маразм...

Да, к сожаленью. Но раннего не знал, только последние его труды немного.