Я попросил у БОГА ЗАБРАТЬ МОЮ ГОРДЫНЮ и Бог мне сказал:нет! Он сказал,что гордыню не забирают,от нее отказываются.Я попросил у Бога вылечить мою прикованную к постели дочь.И Бог сказал:нет!Он сказал,что душа ее в сохранности,а тело все равно умрет.Я попросил Бога даровать мне терпение.И Бог сказал:нет!Он сказал,что терпение проявляется в результате испытаний.Его не дают,а заслуживают.Я попросил у Бога подарить мне счастье.И Бог сказал:нет.Он сказал,что дает благословение,а буду ли я счастлив,зависит от меня.Я попросил Бога уберечь меня от боли.И Бог сказал:нет.Он сказал,что страдания отделяют человека от мирских забот и приближают к нему.Я попросил Бога чтобы мой дух рос.И Бог сказал мне:нет.Он сказал,что дух должен вырасти сам.Я попросил Бога помочь мне любить других также,как он любит меня.И Бог сказал:-наконец-то ты понял,о чем надо просить.Я просил сил .И Бог послал мне испытание,чтобы закалить меня.Я просил мудрости .И Бог послал мне проблемы над которыми нужно ломать голову.Я попросил мужества.И Бог послал мне опасности.Я попросил любви .И Бог послал мне несчастных,нуждающихся в моей помощи.Я попросил благ.И Бог дал мне возможности.Я не получил ничего из того,что просил.Я получил все ,что мне было нужно.Бог внял моим молитвам .

 Много  вопросов  задавалось  нашему  Спасителю  во  время  Его  земной  жизни.  В

большинстве случаев эти вопросы были вопросы недоброжелательного  характера.  Тогда

они Ему устраивали ловушку и западню, в которую, таким роковым образом, сами они и

попадали.  То  Его  спрашивают,  нужно  ли  давать  подать  кесарю: расчет — если  скажет

"нужно",  народ  против  Него  пойдет;  если  скажет: "не  нужно",  обвинят  Его,  как

бунтовщика. Но послышался такой ответ: "Воздавайте кесарево кесарю, а Божие Богови".

Евангелие прямо говорит, что они удивились и ушли. И  другое — привели  к  Нему  женщину, 

захваченную  в  грехе  прелюбодеяния  и

говорят: "Учитель,  Моисеев  закон  приказывает  побивать  таких  камнями,  а  ты  что

скажешь?" И тоже коварный вопрос: если скажет "побить", народ восстанет на Него, как

на жестокого; если скажет "не нужно", Его Самого нужно побить камнями, потому что Он

закон не исполняет. А вы знаете Его ответ: "Кто из вас без греха, тот первый брось в нее

камень!" И закон не отменил и в то же самое время их привел в смущение.

И  много  таких  было  Ему  лукавых  вопросов.  Были  и  хорошие,  когда  юноша  Его

спросил: "Что  мне  делать,  чтобы  наследовать  жизнь  вечную?" Для  Учителя, Который  и

пришел  для  того,  чтобы  наметить  путь  для  вечной  жизни,  этот  вопрос  не  мог  быть

неприятен, так что евангелист Марк говорил, что Спаситель, "воззревши на этого юношу,

его возлюбил". Значит,  было за что  возлюбить. Но вот Евангелие дает еще один  вопрос:

спрашивает  Его  законник: "Учитель,  какая  заповедь  большая  в  законе?"  Евангелист

отмечает, что спрашивает искушая Его, с недоброй целью. Обратите внимание, Евангелие

говорит, что после  того, как  Господь на это ответил,  Его больше никто не  искушал. Он

Сам  задал  вопрос,  Он  и  Сам  мог  бы  ответить,  но  вопрос  был  задан:  Какая  заповедь

большая в законе? По Евангелию Марка, которое более подробно это  освещает, Господь

на  него  отвечает: "Слушай,  Израиль!  Господь  Бог  твой  есть  Бог  Единый  и  возлюби

Господа  Бога  Твоего  всем  сердцем  твоим,  всей  душой  твоею,  всей  крепостью  твоею  и

всем помышлением твоим", т.е., всем своим существом возлюби Бога. "И вторая заповедь

подобная ей — говорит  Господь — возлюби  ближнего  твоего, как  самого  себя". Когда

Господь  это  сказал,  то  оказалось,  что  совесть  законника  не  заснула,  хотя  он  и  задал  с

недоброй целью этот вопрос, а тут он от души воскликнул: "Хорошо сказал Ты, воистину

так! Любить Бога всей душою, всем сердцем, всем помышлением и ближнего своего, как

самого себя, это выше всех всесожжений". И Господь милостиво ему ответил: "Недалеко

ты от Царствия Божьего".

А  нам  с  вами,  возлюбленные,  это  вечный  укоряющий  вопрос:  научились  ли  мы

возлюбить  Господа  Бога  нашего  всем  сердцем,  всей  душою,  всей  крепостью,  всем

помышлением своим? Чтобы  у нас только и были все  мысли о  том, как возлюбить Бога

всем  существом?  Так  было  у  святых.  Помните  тропарь  преподобному  Серафиму: "От

юности Христа возлюбил еси, Блаженне, и Тому Единому работати пламенне вожделев".

Эти  слова  были  целью  жизни  великого  подвижника.  Вот  так  Господь  призывает  нас

любить Его. Не потому что в этом Он Сам нуждается, а потому что нет большего блага и

большей  радости  для  человека,  чем  возлюбить  Господа.  Ибо  любовь  его  к  Богу

объединяет, несмотря на безмерное расстояние между Всемогущим Творцом и ничтожной

тварью.

Вот  это  нужно  помнить,  когда  человек  кается  в  грехах.  Прежде  всего,  нужно

покаяться  в  том,  что  в  миру  жил  много,  а  не  научился  до  сих  пор  любить  Бога  всем

сердцем, всей  душою,  всей крепостью, всем  помышлением. Кто  так Бога  любит, у того

еще  на  земле,  в  сердце — рай!  Он  уже  здесь  блаженствует.  Недаром  св.  Иоанна

Кронштадтскаго и преп. Серафима часто видели с ликом светящимся, как солнце. Господь

сказал: "Пребывающий в любви, в Боге пребывает и Бог в нем пребывает". Почаще думай

об этом,  христианская  душа,  и  молись, чтобы Господь  научил  тебя  возлюбить  Его всем

существом твоим, как самое дорогое  сокровище твое. Когда-то преп. Иоанн  Лествичник,

призывая  человека  возлюбить  Бога,  не  остановился  пред  таким  сравнением: "Возлюби

Бога, как иной любит возлюбленную свою". Он о ней только думает, она постоянно в его

мыслях.  Так,  и  даже  во  сто  крат  больше  христианин должен  Господа  возлюбить,  чтобы

это было главное сокровище его сердца и души. Аминь.

 На днях большинство наших детей отправится в школы. В какую школу? Где лучше 
учат? Сколько было об этом забот и волнений. Каждому хочется дать своему ребенку
хорошее образование.
Для детей начинается трудовой учебный год. Много трудных предметов предстоит
им осилить. Но, быть может, самым трудным явится тот уклад, та обстановка, в которых
окажутся наши дети. Им придется, весьма возможно, встретиться с враждебным к себе,
как иностранцам, отношением; им придется узнать много грубого, грязного, пошлого; им
придется услышать, может быть, хулу на Господа, на Церковь,на служителей. 
Это очень трудные испытания. Дети часто переживают большие внутренние бури и
иногда погибают в них.
Недостаточно определить ребенка в учебное заведение. Надо постараться помочь ему
перенести глубокие внутренние переживания.
В этом отношении очень много могут сделать родители. Только был бы мир в семье;
только бы наставления ребенку соответствовали бы и жизни родителей. Ребенку надо дать
духовную опору, силу. Кроме семьи здесь может помочь участие детей в наших
церковных школах. Приход делает в этом отношении все возможное и грех не
воспользоваться этим.
Самое же главное — нам надо помнить, что Господь хранит детей, и надо всячески
стараться сблизить их с Господом, с храмом, молитвой.
Дети — сокровище, врученное нам Господом. За их души мы дадим ответ  Богу . 

 

 Призывом к покаянию открывается проповедь Евангелия: еще до начала служения Христа так обращался к своим современникам Иоанн Креститель. "Покайтесь, ибо приблизилось Царствие небесное", - так объяснял он необходимость покаяния. А ведь мог, наверное, сказать: "…ибо сами видите, какая теперь засуха / какие холода / какое нашествие саранчи". В те времена люди куда больше страдали от капризов погоды, и не только потому, что не было у них кондиционеров и синоптических прогнозов - вся их жизнь зависела от урожая, сельскохозяйственная техника была примитивной, и потому голод оставался постоянной угрозой. В исторических книгах Библии мы то и дело читаем о голоде, вызванном засухой: например, так было при пророке Илие. Сама Библия, несомненно, связывает это бедствие с грехами царя и всего народа…
Но вот что удивительно: даже в этой ситуации Илия не проповедует "покайтесь, ибо настала засуха". Он говорит о том, что Господь есть истинный Бог, он после состязательного жертвоприношения истребляет пророков Ваала (да, с веротерпимостью в те времена было худо) - и только тогда на исстрадавшуюся землю приходит дождь. Он приходит как естественное следствие народного покаяния - но отнюдь не как его цель.
Когда сегодня христиане говорят своим согражданам о засухе как о поводе для покаяния, это может вызывать усмешки. Каким же это образом связаны стихийные бедствия и людские грехи? - отвечают нам. Что, этим летом, в отличие от предыдущего, количество грехов превысило некое пороговое значение? А когда, наконец, похолодает, это будет верным признаком прощения? В таком подходе людям видится что-то шаманское: дескать, как первобытные люди приписывали причину погодных явлений собственным ритуальным пляскам или, наоборот, нарушением всяческих табу, так и православные недалеко от них ушли...
 

Но то была скорее шутка, а если всерьез - мы вдруг начинаем задумываться и о нашей общественной жизни. Когда каждый стоит сам за себя, нам это даже как-то нравится... пока не приходит общая беда. И оказывается, что одни снимают на мобильник горящие леса и деревни, чтобы выложить потом крутые фотки в своем блоге и подняться в рейтинге - а другие в тех же блогах организуют посильную помощь погорельцам. Оказывается, что и власть в очередной раз ни к чему не готова, и народ в очередной раз крестится, лишь когда грянул гром. И то не весь.

Крестится, вспоминает о высшей силе - потому что ясно видит ограниченность своих собственных сил. Это, может быть, еще не покаяние, не обращение к Богу, но это важная ступень к нему. 

Разум нужен для того, чтобы понять, что Бог есть. Чтобы Богу служить, разум нужно преодолеть, превзойти, оставить за спиной логику и войти в сверхлогику

.Море стояло стенами справа и слева от идущих по дну людей.
Верую. 
Солнце стояло полдня на одном месте ради победы Израиля над врагами. 
Верую. 
Странная пища, как иней, по утрам покрывала землю вокруг шатров в течение сорока лет. 
Верую. И это только начало. 
Бог Сам сошёл на землю — не на вершину горы, не во внутреннее пространство храма. В утробу Девицы сошёл Бог. Куст терновый горел, не сгорая, трое юношей невредимо стояли в бушующем пламени печи. И девическая утроба осталась невредимой, нетронутой после Божественного чревоношения. 
Верую. 
Человеком стал Господь. Это невозможно, но это истинно! И унизить, и убить Себя позволил Господь. Это недомыслимо, но это так! И воскрес из мёртвых Бог, ставший Человеком! Это невообразимо! Это абсурдно! И, вместе с тем, это — святая правда! Верую, ибо абсурдно. Именно в контексте можно понять слова Тертуллиана, ставшие поговоркой.
Самолёт тяжелее воздуха. Но при помощи винта и крыла он летит. Летит многотонная птица, не имеющая перьев, и мы лишь по косности ума перестали этому удивляться.
Библия тяжелее воздуха. Если быть неосторожным, она может упасть из рук или с края стола. Но то, что в ней, способно сделать человека крылатым и небесным существом. 
Погружение в тайны текста зависит от любви к Автору текста. Каждая буковка — это листок. Все вместе — густой виноградник. Голос возлюбленного слышен, но лица Его не видно. Отвори мне, сестра моя, возлюбленная моя, голубица моя, чистая моя! Потому что голова моя вся покрыта росою, кудри мои — ночною влагою (Песн. 5, 2). 
Не общение с Богом философов, но общение с Богом Авраама, Исаака и Иакова. 
Любви от нас ждёт и хочет Господь. Любовь — это мука и сладость, боль и недоумение. Если бы кто давал всё богатство дома своего за любовь, то он был бы отвергнут с презрением (Песн. 8, 7).
Благословлю Господа на всякое время. Благословлю Его, вставая утром и ложась вечером; благословлю, промахнувшись молотком по шляпке гвоздя; благословлю, ложась на операцию. Благословлю Господа в скудости и в изобилии, в юности и в старости для того, чтобы смочь, суметь благословить Его в минуту смерти. Вера, перешедшая в состояние всегдашнего хваления, вера, не боящаяся страдать, вот она — вера апостольская, отеческая,  «иже вселенную утверди»

Ты умён и веруешь? Это хорошо, но этого мало. Надо веровать и стать безумным, чтобы быть мудрым (1 Кор. 3, 18). Иначе мир своей бетонной логикой раздавит твою логичную веру, и твой дом рухнет, и разрушение его будет велико (см.: Лк. 6, 49). 

Когда чаша терпения Бога переполняется? Когда люди, считающие себя народом Божьим, начинают обманывать, обирать, изгонять других людей из того же народа. Как может Бог защитить Свой народ от него самого? Бедствия неизбежны. Но если после этих бедствий люди обратятся к Богу, то Он сможет начать процесс исцеления. И важнейшим этапом этого исцеления оказывается собирание вместе, соединение остатков народа под главенством Царя и Бога. 

Каждый человек, со всей своей угловатостью, нуждается в любви. В каждом есть то, что тяжело терпеть и принять, — это грехи и страсти. Ближний только тогда становится мне по-настоящему близким, когда я преодолеваю эту свою неприязнь к его немощам. «Кто о грехе ближнего горячие слёзы источит, тот исцелит себя самого», — писал Василий Великий.

Невозможно человеку понять себя и спастись от страстей, не полюбив ближнего. А смысл христианской любви в том заключается, чтобы не искать в общении одного лишь комфорта, но отнестись к нему со всей ответственностью. «Кто при любви своей, — писал преподобный Ефрем Сирин, — равнодушен к недостаткам любимого, тот ненавидит, сам того не сознавая». Потому нет ничего губительней равнодушия. Нам дороже наш авторитет «хорошего человека», чем сами люди. И мы уходим от лишних проблем в отношениях в пустыню одиночества. Так уходили в пустыни в поисках абстрактного идеала древние секты ессеев или старообрядцы. Они объясняли своё внутреннее фиаско вполне благочестивым мотивом — мир во зле лежит, среда портит человека. Но ближние живут именно в том мире, что «во зле лежит». Убегать от них можно лишь для того, чтобы помолится о тех, кто оставил рубец на сердце.

Спаситель говорил апостолам: Вот, Я посылаю вас, как овец среди волков (Мф. 10, 16). Он не просил их обходить стадо волков стороной, а в самую гущу посылал безоружными! Вот как Иоанн Златоуст объясняет смысл этого благословения: «Я покажу Мою крепость в особенности в том, что овцы преодолеют волков и, находясь среди них и подвергаясь бесчисленным угрызениям, не только не истребятся, но преобразят и их самих».
 

Когда человек начинает ходить в храм, все, связанное с церковной жизнью воспринимается с особым трепетом, внимательностью, любовью и благоговением. Молитва идет изнутри, из самых сокровенных глубин сердца. Благоговение. Оно распространяется на все стороны жизни верующего человека: отношения с близкими людьми, поведение в церкви, почитание святынь и, самое главное, настрой души по отношению к Богу. « Боже, милостив буди мне грешному. Боже, очисти мя грешнаго» – молится прихожанин перед тем, как войти в храм.

Проходит какое-то время, человек втягивается в церковную жизнь, начинает нести послушания при Церкви, входит в общинную жизнь. «Нет, какие там три поклона перед входом в храм, тут расписание старое висит, где Иван, почему не проследил? Так, а это у нас тут что? Вещи для бедных пожертвовали? Мария, ну-ка, убрать надо, давайте-ка вместе отнесем, чтобы они в притворе не лежали. О, да тут аналойники не поменяли, скорее-быстрее, служба через полчаса, так, вот эту икону-ка подними, сейчас заменим аналойник тут». Радостно вхождение человека в жизнь общины, радостна его активная помощь и радение о храме. Но многие переживают, что такое привычка к Церкви, участие в приходской помощи часто стирает границу между храмом Божиим и обычным рабочим местом, привычным, например, офисом, придя в который мы так же начнем наводить порядок.
 

Часто люди рассуждают: что такое церковь? Для нас, православных, ответ совершенно ясен. Это не список членов и не здание в центре города или села. Церковь является церковью именно в качестве соединенного, собранного на богослужение прихода. Сам Христос находится там посреди нас вместе со всем видимым и невидимым миром. 

Поэтому есть много важных причин приходить на литургию:

1) Участие в спасении мира. Мы призваны за каждым Евхаристическим причастием участвовать в Христовых смерти и воскресении. Через этот опыт мы включаем собственную жизнь в Божественный подвиг спасения мира.

2) Переживание Божественного присутствия. Переживание Таинства причастия Телу Христову. Это причастие означает для нас жизнь в вере, надежде и любви, выявляющуюся в наших взаимоотношениях.

3) Благочестивая, упорядоченная жизнь по вере. Надо учиться приходить на богослужение регулярно. Это имеет важное значение для образа жизни христианина и его этики, помогая возрастать во Христе.

4) Совместное слушание Слова Божия. Библия - это Слово Божие. Слушая на литургии чтение Библии и проповедь, мы входим в соборное предание Церкви. Это дает надежную основу также для нашего личного чтения и постижения Библии.

5) Развитие нравственной жизни. Регулярное участие в литургии помогает обрести нравственную ответственность. Любовь и доброта Христова призывают нас к следованию за Ним, чтобы исполнить заповедь "по плодам их узнаете их".

6) Общение во Христе. Причастие Христу означает для нас всегда также соединение друг с другом как братьев и сестер. Слово "общение" изначально означало в языке преломление и разделение общего хлеба. В Таинстве Причащения, самом глубоком таинстве Церкви, - это осуществляется в общении со Христом и друг с другом.

7) Наше прошение о помощи. В течении двухтысячелетней истории Церкви люди приносили самые глубокие нужды и желания на общее богослужение. В ектениях мы приносим перед Богом все общие и личные нужды, например, молимся за усопших и за больных.

8) Молитва за мир. Мы молимся не только о своих нуждах, но и обо всем мире. Причастие имеет космическое измерение. При освящении хлеба и вина, становящихся Телом и Кровью Христовыми, и мы становимся причастниками этого. Итак, мир всеми своими нуждами, радостями и трудами всегда присутствует, когда мы вместе совершаем Евхаристию.

9) Царство Божие посреди нас. Всегда, когда мы совершаем Литургию, мы предчувствуем действительность того Царства Божия, где высыхают все слезы. Царство Божие присутствует действительно и ощутимо в раздаянии святых даров. Даров, которые являются даром Божиим во Христе.

10) Настоящая радость. В совершении Евхаристии Бог призывает нас в глубочайшие мир и радость участия в Его Божественной Жизни. Святой Августин писал: "Ты, Боже, сотворил нас для Себя, и наше сердце беспокойно, пока не обретет покой в Тебе".
 

 В пятидесятый день после Светлого Христова Воскресения Церковь празднует весьма важное событие. Пятидесятница или праздник Святой Троицы — воспоминание об ипостасном явлении, сошествии Святаго Духа на апостолов, рождении Христианской Церкви.С празником вас !

 Книга Деяний выглядит как бы незаконченной. Мы не знаем, чем закончился последний разговор Павла с иудеями, а о судьбе самого Павла мы знаем лишь из позднейшего предания (ранние христианские писатели сообщают, что он был казнен при императоре Нероне — около 64 года). Но могла ли быть закончена эта книга? В составе Библии, охватывающей всю историю мира от сотворения (в Бытии) до последних времен (в Откровении), Книга Деяний описывает события, предшествующие нашему времени, за которым должно последовать Второе пришествие Христа. Поэтому последней исторической книге Нового Завета, приходится ограничиться лишь определенным, самым начальным отрезком христианской истории. Поэтому продолжение Деяний — это вся история мира от первого века и до самого конца. Эту книгу пишем мы с вами, и в ней, как и в любой книге Библии описываются грехи и ошибки и — победы Святого Духа, ее герои — современные ироды и апостолы. Нам тоже придется занять место в этой повести — какую роль мы изберем?

 Самое страшное, что чем выше призвание человека, тем трагичнее и больнее его отпадение, его неверие. Фарисеи были религиозными наставниками Божьего народа, хранителями предания, закона, Писания. Иерусалим — «город великого Царя», но именно там погибает Христос. Иудеи — избранный народ, «свои Богу», но — «к своим пришел и свои Его не приняли». Мы, христиане — тоже богоизбранный народ, дети Авраама по вере, хранители евангельского Предания. Поэтому, мы тоже ходим по краю пропасти, мы тоже — в группе риска. В любой момент наше благочестие может превратиться в лицемерие, убежденность в вере — в сознание собственной правоты, уважение к традициям — в законничество. Как избежать «закваски фарисейской», но при этом остаться Божьим народом? Как сохранить верность Евангелию, но не потерять Христа?

Армия сильна не только новейшей техникой и мудрыми стратегами. Самое крепкое и самое необходимое армейское звено — это рядовой, простой солдат, от чьей храбрости и воинского умения зависит боеспособность армии. Он может казаться безликим, этот один из многих, чью могилу после кровопролитных боёв так и называют — могила неизвестного солдата. Но он не безлик. Он — личность, и её не скроют ни простенькие погоны, ни стандартная форменная одежда.

Разговор об армии нам нужен как затравка. От этой темы легче всего перейти к разговору о Церкви. Начиная с апостола Павла, который призывал христиан к духовной битве и виды духовного оружия сравнивал с оружием римских солдат, и Климента Римского, который Церковь уподоблял стройным и дисциплинированным воинским порядкам, и до наших дней — о Церкви удобно говорить как о войске. Она, конечно, не только войско. Она и Невеста Жениха, и Лоза от святого Корня, и Тело Христово, и паства словесных овец. Но всё же она и войско. И как армия сильна рядовыми, так Церковь сильна прихожанами. Их много, и всех их невозможно знать в лицо. Мы обязаны знать только первых среди народа Божия, обязаны знать имена и лица предстоятелей. Но Бог, Который исчисляет количество звёзд; всех их называет именами их (Пс. 146, 4), без сомнения, знает в лицо и по имени всех бесчисленных прихожан Своей Церкви.

Без народа священник никто. Это генерал без армии, генерал, чьи лампасы, ордена и звёзды на погонах выглядят как насмешка, когда некому исполнять его приказы. Священник — не монах, не отшельник, и если он никого за собой не ведёт, никого ничему не учит, не предстательствует в молитвах собранных вместе христиан, то он бессилен и бесполезен. Даже литургию один, без богомольцев, он служить не может. Это тот один, который в поле не воин.

Но прихожане без священника тоже никто. Это люди, похожие на тех, которых жалел Христос, люди, рассеянные, как овцы без пастыря. Некому крестить и миропомазывать новорождённых, некому напутствовать умирающих, некому благословлять вступающих в брак, некому ходатайствовать перед Богом и приносить Бескровную Жертву. Им непременно нужно встретиться, священнику и прихожанам, чтобы стать самими собой, и в этом обретении себя найти и смысл жизни, и Христову силу.

Человек неспособен оценить свой вклад в общее дело. Зеркало, в которое он смотрится, почти всегда оказывается кривым. То он видит себя великаном, способным на гигантские шаги и могучие действия, то кажется сам себе блохой и все свои действия склонен считать блошиными. И то, и другое неправильно. И не мы будем ставить себе оценки на последнем экзамене. Несомненной истиной является то, что без маленького не существует большого, и хотя «одна снежинка — ещё не снег», каждая снежинка в отдельности является необходимым мазком художника на холсте с зимним пейзажем.

Какие наши молитвы? Ничего огненного, ничего чудотворного. Но если эти капли собрать в пригоршню, то от жажды уже не умрёшь. Приходя в храм «для себя», ради своих нужд и со своими мыслями, ты рискуешь ничего не получить и ни с кем ничем не поделиться. Но приходя в храм как на общее дело, молясь о больных, путешествующих, о скорбящих, страждущих, о властях и воинстве, ты можешь смело рассчитывать на то, что другие вспомнят о тебе в своих молитвах, и ты будешь помилован чужой любовью. Священник, ежедневно выслушивая людские жалобы и просьбы, может и должен выносить их к прихожанам. «Сегодня, — может сказать батюшка, — я прошу вас помолиться о Петре, муже одной из наших прихожанок, который тяжело болен и ожидает операции». О непутёвых детях, хотящих убежать из дома, об удачном устройстве на работу, о начавшихся родах и о сотнях подобных нужд люди могут узнавать от священника с тем, чтобы на богослужении молиться с ним о нуждающихся в помощи. «Мышца Господня не ослабела, и рука Его не сократилась, чтобы спасать», — так говорили пророки. Умоленный единогласными просьбами многих людей, Господь и в наши дни может творить то, что творил во дни древние. В одном из великих прокимнов мы говорим псаломские слова: «Ты еси Бог, творяй чудеса»,- а затем говорим: «Сказал еси в людех силу Твою». Единый Чудотворец и сегодня может в нас, людях, сказать, то есть проявить силу Свою, если только многие капли сольются в ручьи и многие ручьи стекутся в реки молитвенных просьб.

Я не хочу умалить личную, тайную, частную молитву человека. Этот разговор устами к устам, сладость которого известна многим, нельзя унижать. Но думается мне, что образ жизни наших прихожан кое в чём напоминает устав отшельников. Шесть дней в неделю эти люди жили вдали друг от друга со своими вопросами, болезнями, воплями и воздыханиями. Кто что ел, кто сколько спал, кто как молился — было тайной их и Бога. В воскресный день они собирались в церковь, чтобы помолиться вместе, причаститься, затем разделить трапезу и, утешенными общением, уйти на место своего уединения. Так и мы шесть дней копошимся, суетимся, мучимся, грешим, раздражаемся. Затем приползаем на исповедь, каемся, причащаемся и опять разбредаемся до следующего воскресенья или праздника. Режим нашего хождения в церковь формально похож на отшельнический. А ведь нам, живущим в миру, этого очень мало. Нам нельзя жить для себя, собой и в себе, только раз в неделю собираясь вместе. Нужно учиться жить для других, с другими и ради других, и даже в совместных молитвах вникать в чужие нужды и ходатайствовать перед Богом о них.

В поле внимания людей, причащающихся от одной Чаши, должны попадать и житейские нужды друг друга. Как наши молитвы поодиночке большей частью являются слабым шёпотом, а собранные вместе превращаются в чудную и полнозвучную Херувимскую, так и наши копейки, брошенные в кружку, сами по себе малы и скудны, но собранные вместе, могут быть достаточны для многих добрых дел. Священник в отдельности или прихожанин в отдельности от других может помочь ближнему очень ограниченно. Силы и возможности умножаются на сто, когда люди собираются вместе ради общего доброго дела. Любой приход в силах помочь лекарствами, или деньгами на учёбу детям, или на покрытие коммунальных долгов кому то из прихожан в случае острой необходимости.

По сути, священнику нужно превратить приход в семью, в органическое единство людей, которые молятся друг о друге и участвуют в нуждах друг друга. «Кому помочь?», «О ком помолиться?» — должны быть постоянными вопросами, звучащими в храме среди прихожан. И жизнь, поверьте, не даст прожить ни одной недели без конкретного ответа на этот вопрос.

Каждый из нас приходит в храм сам, в разное время, после разных жизненных событий. Кто от прочитанной книги, кто от душевной боли, кто по совету друга, кто за руку с мамой. Поначалу церковная жизнь является для нас «личным делом», маленькой тайной, чем-то очень интимным, чем не с каждым поделишься. Но это церковная жизнь в её тайном внутриутробном состоянии. Она зачаточна. Она уже есть, но ещё не дышит своими лёгкими. Лишь тогда, когда приход станет семьёй, священник — отцом, а воскресная литургия — главным событием недели, можно будет говорить о нашей церковности как о родившемся ребёнке.

Нам предстоит расширить своё сердце и вобрать в него нужды многих людей. Нам предстоит стать братом и сестрой для десятков братьев и сестёр, стоящих рядом, и тысяч братьев и сестёр, которых мы не видим, но которые составляют благодаря Церкви одну семью. Нам предстоит заслужить и получить высокое имя — прихожанин. Оно не такое простое и маловажное. Оно такое же славное, как звание гвардии рядового у крепкого мужичка, прошедшего всю войну и звенящего на ходу дюжиной медалей.
 

 Есть подкупающие простотой слова о том, как избежать строгого и неминуемого Суда Божьего. Знают их многие, в том числе и те, для кого чтение и слушание Евангелия не является главным занятием жизни. Вот эти слова: «Не суди, и не будешь судим». Или — то же: «Каким судом судите, судят вам; какой мерой мерите, отмерят вам». Смысл второго слова равен смыслу первого, поскольку если ты отказался от строгости в отношении чужих грехов, то смеешь надеяться на милость к себе со стороны Бога.

Простота Евангелия не отменяет его глубины и сложности. Во-первых, мы не имеем права путать добро и зло, уравнивать их и, по причине боязни впасть в осуждение, отказаться от нравственных оценок. Без понимания, что такое «хорошо» и что такое «плохо», жизнь человеческая вряд ли вообще возможна. Чтобы, по слову псалма, уклониться от зла и сотворить благо (Пс. 33, 15), нужна и нравственная чуткость, и опыт, и способность к здравым суждениям. «Не суди» вовсе не должно означать «перестань думать» или «перестань отличать добро от зла».

Человек, Который в высшей степени был чуток и непогрешим в вопросах греха и праведности, был человек Христос Иисус (1 Тим. 2, 5). В Его учении не было ласкательства, лицемерия, человекоугодничества. Даже враги говорили о Нём: Мы знаем, что Ты справедлив, и истинно пути Божию учишь, и не заботишься об угождении кому-то, ибо не смотришь ни на какое лице (Мф. 22, 16). Христос, таким образом, более кого бы то ни было имел право строго относиться к грешникам. Однако именно из Его уст раздавалось: и Я не осуждаю тебя (Ин. 8, 11), — и удивительная молитва о распинателях была произнесена Им на голгофском Кресте.

Научиться не осуждать можно только у Иисуса Христа. Если мы научимся этому, то на деле исполним Павлово повеление: В вас должны быть те же чувствования, какие и во Христе Иисусе (Фил. 2, 5). В этих чувствованиях неминуемо должны соединиться сострадательная любовь к грешащему человеку и мысленное неотождествление грешника с грехом. Человек — не изобретатель греха, а жертва. Грех обесчестил, обезобразил человека, но не истребил Божественного образа. Так смотрит на человека Христос. Если хотим не судить, придётся этому взгляду научиться. Если ум не имеет навыка осуждающе реагировать на происходящее вокруг, значит, мысль о Боге от ума неотлучна.
 

Исполнение заповеди «не суди» не означает прекращения мыслительной деятельности. Наоборот, это — пик мыслительной работы и умного труда. Поможет и память о своих грехах, глубокий вздох о которых всегда уместен. Поможет понимание того, что Знаток сердец человеческих и Царь мира — Господь — один только может произнести безошибочный приговор человеку. Он один знает, кто мог исправиться и не исправился, а кто не сделался лучше, потому что не мог. Он знает и коварство диавола, и слабость человека, и прилипчивую тяжесть обстоятельств, и ещё много того, от чего зависит правильный суд и что сокрыто от глаз человеческих.

Редко говорится о том, что косвенным осуждением может явиться похвала. Вы можете восторженно хвалить знакомого доктора, священника, школьного учителя, а между строчек этой похвалы будет угадываться порицание в адрес других священников, докторов, учителей. Это может звучать: дескать, вот этот — да, великий человек, а тот — так, мелочь. Это может и не звучать, но подразумеваться, и выходит, что заповедь о неосуждении усложняется и что даже в похвалах мы должны быть сдержанны и внимательны.

Неоценимым подспорьем для уменьшения грехов является сознательное бегство от сплетен. Стоит перестать вникать в дела, которые лично тебя не касаются, стоит пресечь праздное любопытство — как костёр осуждения лишится большей части дров и начнёт погасать.

У нас составился словесный портрет человека, которому по смерти Христос ничего осуждающего не скажет, но, указав на райские врата, произнесёт: «Заходи». Это человек, напрочь лишённый праздного любопытства. Для слушания чужих тайн у него не было ушей, и для разговоров о чужих грехах его язык был не приспособлен. Свои грехи он помнил. Слова Давида «грех мой всегда предо мною» для него не были просто словами. Когда на весы его мыслей ложились грехи людей, на вторую чашу тут же опускалась память о милости Бога и Крови Нового Завета. Он поучался в законе Господнем день и ночь, хотя ничто снаружи не выдавало в нём подвижника и людям он казался лентяем или «ни рыбой, ни мясом». Да он и был никчёмным человеком, который не одевал нагих, не спал на полу, не преуспел в посте, не научился молиться огненно и чудотворно. Все его силы ушли на внутреннюю борьбу со своим неразумным сердцем, которое всю жизнь порывалось украсть у Бога царское достоинство, чтобы развешивать на всех свои ярлыки. Этого он сердцу не позволил. Насколько тяжело ему далась эта внутренняя работа — нам, любителям осуждения, сказать трудно. Но Христос, обещавший не судить того, кто не судил, просто и без Суда скажет этому человеку: «Заходи», — и укажет на жемчужные ворота в золотой стене.
 

Любишь ли ты смотреть в окно и наблюдать: по мокрому шоссе бегут автомобили, люди, открыв разноцветные зонты, спешат куда-то?

Куда они спешат? По своим делам. По своим…

Есть ли кому-нибудь из них дело до тебя, до меня, до нас? А есть ли нам с тобой дело до них? Почему так одиноко бывает в таком большом и многолюдном городе?

«Из-за избытка беззаконий во многих охладеет любовь».

Мы все нуждаемся в участии и взаимопонимании, но почему-то так мало находим их! Православный философ Иван Ильин писал о том, что у каждого из нас бывают в жизни такие времена, когда естественная, от природы данная нам одинокость вдруг начинает казаться нам тягостною и горькою: чувствуем себя всеми покинутыми и беспомощными, ищем друга, а друга нет…

Мы все хорошо знаем, что нужно нам, чего хотим мы. Однако очень редко интересуемся нуждой ближнего, еще реже откликаемся на нее словом, делом, душой. Услышать, увидеть, узнать другого нам мешает эгоцентризм. Так швейцарский психолог Ж. Пиаже, являющийся создателем Женевской школы психологов по изучению интеллектуального развития ребенка, проводил следующий эксперимент: детей сажали с разных сторон стола, а на стол ставили разноцветные фигурки и детей просили нарисовать их. Дети с легкостью справлялись с заданием. На просьбу нарисовать те же фигурки глазами участника напротив, дети, не задумываясь, рисовали то же положение фигурок, что и в первый раз. Ребенку тяжело поставить себя на место другого. И хотя мы, взрослея, приобретаем это умение, но используем его редко. Конечно, невозможно понять человека до конца, но этого и не требуется. Мы не делаем даже малого и идем по жизни со своим детским эгоцентризмом, не развивая в себе способность понять, посочувствовать, делая одинокими себя и ближнего.

А есть ли выход? Многие спешат забыться в поверхностном общении, пустых беседах, так и называемых — времяпровождением.
 Поверхностное общение не удовлетворяет полностью нашу душу: ведь она так глубока, что способна вместить невместимого Бога. А мы прячемся друг от друга за вереницей фраз, чередой слов, закрытыми дверями, закрывая для общения души. Архиеп. Арсений Чудовский советовал бегать от людей, ищущих с нами только приятного времяпровождения.

Но в общении с близкими нам людьми мы с ужасом обнаруживаем, что настоящие трудности только начались. Не хватает культуры общения. Как часто нам доверяют что-то, но мы в не в силах сдержаться, а иногда, не считая нужным, обсудим это с друзьями. Не осудим, но обсудим. А если подобное случилось с нами, то нам очень неприятно, а иногда и больно. Как часто то, что нам доверили, мы бросаем другому в упрек. Или раскрывают нам душу, а мы в это время суетимся, занимаемся хозяйскими делами:

— Да, я тебя слушаю, слушаю.

Может, ухом и слушаем, а ведь другому хотелось быть услышанным душой. Такие, как кажется, мелочи уменьшают в наших ближних желание доверяться нам. Один раз, испытав разочарование, в следующий раз открыться им бывает намного труднее.

Прислушаемся к мудрым словам св. Иоанна Кронштадтского о том, что всем нам нужно беречь свое сердце или искренность сердечную, способность сочувствия ближним и в их радостях, и скорбях; и как яда смертельного бегать холодности и равнодушия к разным бедам, нуждам людским; ибо в сочувствии, особенно деятельном, вырабатывается любовь и доброта христианина.
Иногда наше недовольство собой делает трудным наше общение с другими людьми. Не в случае полезного для нас самообличения, когда грехи свои открываем перед Богом и ждем от Него помощи, а когда находимся в состоянии глухого ропота: внешность у нас не такая, одеваться не умеем, характер ужасный и т.п. Святые отцы говорили о том, что нам нужно не только учиться терпеть скорби, но и себя.

Как часто мы видим в людях лишь средство достижения своих целей. Мы становимся корыстными и отвергаем искренность, открытость в пользу выгоды. Однажды в поезде я услышала историю про то, как в школе-интернате к одному мальчику, назовем его Ваней, раз в полгода приезжал дядя и привозил много вкусных вещей. У Вани сразу появлялось много друзей, которые клятвенно заверяли его в своей дружбе. Но когда ребятам приносили передачи, с Ваней они не делились. Как-то раз Ваня решился попросить, но услышал отказ.

— Ребята, вы же говорили, что дружите со мной.

— Это мы с тобой тогда дружили, а сейчас у тебя ничего нет.

Не найдем мы друга по душе, если не учимся быть собой, а играем роли, которые навязывает нам мир. В одной компании мы развязны, пытаемся показаться взрослее, в другой стараемся блеснуть эрудицией и говорим о нравственности, сами забывая при этом, что считаем правильным, а что нет. Кому хотим уподобиться, уже не помним. Давайте с вами задумаемся о том, что такое мода? Любая модно одетая девушка считает, что по своей воле выбрала свой гардероб в дорогом бутике, а на самом деле ей это посоветовали ведущие модельеры и производители одежды через страницы журналов, телевидение и т.д. Мало того, ей даже сказали, чего ни в коем случае одевать нельзя — то, что было модно два года назад. И она, послушна чужой воле, идет по жизни.
 

мы без исключения. Делаем себя такими, какими хотим, чтобы нас видели. Настоящие же, какие мы есть на самом деле, неизвестны никому, включая часто и нас самих, а живут, действуют некие выдуманные и приукрашенные фигуры. Это стремление к обману так велико, что мы в жертву ему приносим, искажая свою природу, даже самих себя — единственных и неповторимых, т.к. каждая человеческая личность является таковой.

Еще одна крайность: человек отождествляет себя со своим эгоизмом и постоянно требует исполнения своих пожеланий, считая, что именно так он и отстаивает свою свободу, свои индивидуальность.

Так где и у кого найти нам умение слушать, мужество терпеть свои немощи, где взять силу быть собой и мудрость не навязывать себя другим? Где взять понимание, дабы не впасть в пустое времяпровождение?

Господь дал нам заповедь о том, что должны мы любить ближнего, как самого себя, т.е. не делать другому того, чего бы не желали себе. Не нужно даже начинать с героических поступков, а просто перед тем, как пройти мимо ближнего, спросить себя:

— А что я хочу, когда я плачу? — Утешения.

— А когда мне грустно? — Веселого друга, приятного сюрприза.

— А когда голодно? — Хлеба.

— А холодно? — Чашки горячего чая.

(Бывает, правда, что ничего не хочется, но такое состояние называется депрессией).

А часто ли мы вспоминаем, что человек есть образ Божий. Да! Вот наша мама есть образ Божий и папа, и двоечник с соседней парты. Меня как-то с иронией спросили:

— Что, и опустившийся алкоголик?

— Да, и опустившийся алкоголик, вопрос в том, как он поступает с Божиим даром. Святые отцы пишут, что образ нам дан по рождению, а уподобляемся мы по произволению, т.е. по своей свободной воле.

Но помимо этого дает нам Господь благодать, которая меняет и преображает нас, учит духовному единству, истинной любви и дружбе. Еп. Михаил призывает нас преодолевать свой эгоизм в каждый миг нашего общения с людьми, просветлять всю сферу данной нам конкретной жизни, животворить ближних тем дыханием, которое мы сами получаем свыше; передавать им ту радость, ту благодать, которая охватывает нас; открывать в них небо, которое открылось в нас; отдавать им свою жизнь, чтобы она возродилась и зацвела в них.

И будем просить у Бога сил, чтобы все это исполнить!
 

Есть одиночество метафизическое, и есть — социальное. Первое может родить благо. Второе, чаще всего, — последствие неправильной жизни.

Одиночество должно находиться в гармони с жизнью в обществе. Так же, как ночь и день не мешают друг другу, но составляют полноту. Личность зреет в одиночестве, в холодной пустоте, в которой человеку ясно: и рождаться, и умирать ему приходится одному. В этой пустоте человек взыскует тепла и начинает молиться. И тогда пустота наполняется Богом, прошлая жизнь осмысливается, вечность становится очевидной. Вне одиночества, в толкотне эти вещи недоступны, и мы рискуем остаться на всю жизнь пустоцветом.

Одиноким считает себя человек-рецептор, человек-потребитель, слышащий «на» и не слышащий «дай». Только не умея любить можно чувствовать себя одиноким. У тебя есть руки, и в то же время их нет у тысяч таких, как ты. У тебя есть деньги, и в то же время их нет у тысяч таких, как ты. У тебя есть мысли, песни, одежда, еда, кровь в жилах. А братья и сестры на каждом шагу лишены этого. Если бы ты имел любовь, то тебя покрыли бы благословения согретых тобою людей так плотно, как рыбу покрывает чешуя.

Одинок громоотвод на небоскребе. Одинок космический мусор, выброшенный из орбитальной станции. Никому не нужный, с жуткой скоростью он летает вокруг Земли в безвоздушном пространстве. Все остальные кому-то нужны, если им нужен кто-то.

Раньше, говорят, людей роднила беда. Мать шла на могилу к чужим солдатам в надежде, что кто-то придет на могилу к ее далеко от дома погибшему сыну. С тем же чувством люди давали чужим сыновьям хлеб и одежду. И нравственный закон работал, и кто-то где-то давал хлеб и одежду их сыновьям. Если беда опалила душу, если человек что-то понял в жизни, то он может не запирать дверей на ночь, а на праздник звать к себе всех соседей. Так люди и делали после войны.

Боюсь, что если серьезная беда придет сегодня, то люди больше озлобятся, чем очистятся, больше осатанеют, чем смягчатся, больше замкнутся, чем научатся понимать чужую беду. В обществе есть специальные институты для выделения минимума любви никому не нужному человеку. Дом престарелых, психушка, различные интернаты. Черпак — норма. Сыт, одет — чего еще надо? Весь наш социум превращается в разбитый на ячейки улей, напичканный эгоистами. Каждый житель отдельной ячейки жужжит сам с собой, сам себе признается в любви, проклинает весь остальной улей и жалуется на черствость и однообразие.

Надо бы взять молоток или лом. Надо пробить стену в соседнюю ячейку и спросить: чем я могу помочь тебе, брат? Надо что-нибудь спеть вместе или, соединив усилия, сломать стену в ту из соседних ячеек, где голос надрывней и речи тоскливей. Нужно, другими словами, ломать сатанинскую обособленность, рожденную западным индивидуализмом.

Но все-таки весь человек на общество не делится и к социуму не сводится. Ему нужны и свой столп, и своя пустыня, и свои вериги. Ему нужно выкраивать время для своего одиночества. Можно залазить с четками под одеяло. Можно уходить на ближайшее кладбище и ставить свечи незнакомым покойникам. Можно ставить будильник на три пятнадцать и до шести, пока начнут ездить троллейбусы, вычитать пол-Псалтири. Так или иначе, каждому живому человеку нужен свой затвор. А выходить из него обратно к людям нужно просветленным, очищенным и готовым на добрые дела.

Запад поставил перед нами ряд вопросов. Спасение — от веры или от дел? Что важнее — Писание или Предание? Иметь или быть? Быть или казаться? В разряде этих вопросов — вопрос об одиночестве: одиночество или социум? Вопрос снимается в православном синтезе. И то, и другое. Любовь к Богу хочет уединенной молитвы. Любовь к ближнему стремится в люди. Обе любви по временам смешиваются и рвутся в небо, как одно пламя, чтоб потом разделиться и гореть отдельно. Но только до времени.
 

Зачем Бог ищет человека? — Чтобы дать ему Чашу. Господь выходит на поиски человека, чтобы вернуть нам Себя…

За то время, пока Бог (по нашей настойчивой и неоднократной просьбе) отсутствовал в нашей жизни, с нами произошла беда. Наша болезнь стала настолько глубокой, что нас следовало лечить уже от последствий грехопадения — от тления, распада, смерти.

Православие исповедует очень необычный взгляд на человека, целостный взгляд (на научном языке это выражается словом «холистический»).

Православие утверждает, с одной стороны, что все, что есть в человеке, должно войти в Царствие Божие. Все, что есть в человеке, должно быть увековечено, обожжено, навсегда соединено с Богом.

Христиане говорят, что человек может соединиться с Богом, не теряя своей личности. И мой разум, и моя душа, и моя любовь будут моими, даже погрузившись в Божие Единство.

И более того — не только душа, но и тело должно войти в Вечность. вся наша телесность должна воскреснуть в новой жизни , все человеческое должно войти в Царствие Божие, но ничто из того, что есть в человеке, не может войти в Царствие Божие. Не может войти в том виде, в каком существует сейчас.

В нас все больно: и моя совесть больна, и мой ум болен, и моя душа больна, и мой дух немощен; а уж моя плоть тем паче больна. Все, что есть в нас, искажено и изуродовано, и поэтому все нуждается в излечении.

И поэтому Православие проповедует идеал всецелого преображения. Все должно преобразиться и — уже в преображенном виде — войти в Царствие Божие. Если все в человеке больно,  все надо спасти, — это означает, что все надо лечить. Но каждую из болезней следует лечить средством, необходимым и надлежащим именно для нее. Христос, Который есть Врач душ и телес наших, не одно и то же лекарство прилагает к нашим многочисленным язвам.

У нас заболел наш ум, мы выдумываем самые дикие теории, убеждая себя, что Бога нет, что мы произошли от амебы… — Христос лечит наш ум, выпрямляет его. Чем? — Своим непогрешимым Божественным учением. У нас заболело сердце: оно стало вместилищем и источником самых странных влечений. Христос лечит и эту духовную болезнь: Примите Духа Святаго (Ин. 20, 22). Вы разучились любить? Пребудете в любви Моей (Ин. 15, 10). Вы утратили мирное устроение жизни и радостное ее восприятие? Мир Мой даю вам… чтобы радость ваша была совершенна (Ин. 14, 27; 16, 24).

Но у нас еще больно и тело: наше тело не способно жить с Богом. Оно и на земле-то живет до 80 лет… А прожить вечность в Царствии Божием тем более не способно. Так надо ли лечить такое тело? — Надо, ибо «именно ради плоти Сын Божий совершил Свое домостроительство» (святитель Ириней Лионский). А как его вылечить?

Телесное надо лечить подобающим ему, т. е. телесным. Поэтому Господь и дает нам Свое Тело, чтобы исцелить наше тело, чтобы приучить его жить в Божественной среде, в Божественном наполнении: Иисус взял хлеб и, благословив, преломил и, раздавая ученикам, сказал: приимите, ядите: сие есть Тело Мое. И, взяв чашу и благодарив, подал им и сказал: пейте из нее все, ибо сие есть Кровь Моя Нового Завета, за многих изливаемая во оставление грехов (Мф. 26, 26…28). Или, говоря словами святителя Дионисия Великого, христианского писателя III века, «Христос излил в нас нетленную, живую и животворящую кровь Свою».

Христос совершает с нами нечто подобное тому, что делает современная медицина.

Представьте себе, что у меня болезнь крови: грязь появилась в моей крови, или, напротив, мой организм не вырабатывает необходимые для жизни микроэлементы крови. Тогда врачи могут мне сделать переливание моей собственной крови (собственной — чтобы не было аллергии, отторжения). Тогда из моей вены через катетер кровь будут отсасывать, пропускать через надлежащие фильтры, очищать, затем насыщать, обогащать какими-то необходимыми веществами, а затем мне в артерию вольют мою же обогащенную кровь.

Вот это и делает с нами Христос: Он вбирает в Себя наше человеческое естество с теми болячками, которые появились в нем после грехопадения.

Болезнь, вошедшая в человеческую жизнь, — это так называемые «неукорные страсти»: утомляемость, доступность голоду, скорбям, страх смерти…

Из этих «неукорных» страстей легко могут вырасти страсти греховные…

Кто легче согрешит — тот, в ком есть страх смерти, или тот, у которого нет страха смерти? Кого легче понудить к предательству — бессмертного или смертного? Кто удобнее пойдет путем греха — голодный или не знающий голода? Наличие всех этих страстей делало человека более доступным для греха.

Но Христос эти безукорные страсти в Себя вбирает (никак не приближаясь к подлинно греховным нашим страстям), в Себе исцеляет, насыщает Божественностью, Вечностью, Бессмертием, и Свое человеческое Тело, уже прошедшее через смерть и воскресшее, возвращает нам, Свою человеческую Кровь, насыщенную Божественными токами, Он вливает в нас, чтобы мы в себе носили зачаток Воскресения и были причастниками Вечности.Вобрав в Себя наше естество, Спаситель сделал Своей нашу боль.

Он не просто вбирает в себя человечество и в Себе его животворит — животворя, Он в нем умирает.

Чтобы передать нам исцеленное естество, вырвавшееся из-под власти смерти и тления, Христос воскрес. Но чтобы воскреснуть — надо умереть. А чтобы умереть — надо родиться. Все люди умирают, потому что рождаются. А Христос родился в мире, потому что должен был умереть в жертвенной отдаче.

Смерть же нужна была для того, чтобы исправить повреждения, привнесенные грехами людей в Богосозданную человеческую природу.

Так восстановление проходит через распад, возрождение — через смерть. Вот в чем таинство Гроба. Восстановить можно только то, что распалось; уничтожить смерть в человеческом естестве можно только тогда, когда она в нем проявилась.

Смерть нужна, чтобы разложить на первоначала человеческое естество и переплавить его к новой жизни — как переплавляют почерневшее серебро.

Но все это происходит не в бесчувственной плавильной печи, а в Самом Христе. В Себя Самого Он принимает смерть, в Себе Самом Он попускает распад и тление — чтобы преодолеть их. Смерть человека — это конец для его жизни. Воскресение Христа — это конец для смерти: «смертию смерть поправ».

И все это — чтобы плод этой боли, этой встречи со смертью дать нам. Этот плод — причастие Его Крови и Его Телу, которые Он дает нам в уже воскрешенном состоянии Значит, евхаристия — причастие не просто плоти Христа, но причастие воскресшей Плоти, причастие тому Телу, что уже преодолело смерть, «того же естества, но другой славы» (святитель Григорий Великий Двоеслов), то есть уже пропущенными через горнило Его смерти.

«Итак, чтобы не любовью только, но и самим делом сделаться членами плоти Христовой, мы должны соединиться с этой плотью» (святитель Иоанн Златоуст).

Так можно ли быть христианином, не принимая этого Дара? Не принимая Его Крови, излитой Им накануне иудейской Пасхи ради того, чтобы мы воскресли по окончании всех времен?

О том же можно сказать иначе, начав с простого вопроса: «Христос всего Себя отдает людям, или только частично?» — Всего…

Но Христос — это Богочеловек. Он не просто Бог, но еще и Человек. И это означает, что Христос дает нам и полноту Своего Божества и нам же отдает полноту Своей телесности. И поэтому Он говорит: Пейте, это Кровь Моя, за вас и за многих изливаемая… Вкусите, это Тело Мое, за вас ломимое во оставление грехов… (см.: Мф. 26, 26…28).

И что же тогда означает быть христианином? Быть христианином — означает принять в Себя все те Дары, которые Христос принес нам. Ведь Христос — это не разведчик, который с небес прилетел и улетел, а здесь ничего не изменилось. Христос — не проповедник, который пришел рассказать нам несколько притчей, а затем снова уйти.

Христос — Спаситель. Он ищет нас, чтобы спасти, защитить, и то спасение, которое Он нам несет, проходит через Его Жертвенный Крест.

 Единственный язык, на котором можно говорить о супружестве, — это язык Писания, язык Божественного Откровения. Не хотящий или не умеющий говорить на этом языке вынужден описывать брак при помощи или пошлого, или наукообразного лексикона. Язык двух наук используется более прочих. Это язык биологии и социологии. Люди, говорящие на этих языках, расскажут вам о гормонах, железах, комплексах. Расскажут о подростковых прыщах и возрастных перестройках в организме. А еще — о правах и обязанностях, о брачном контракте, о ячейке общества… Этими речами можно наполнить океан, но о самом браке в них — ни слова.Люди стали политически грамотны. Люди стали психологически подкованы и широко образованы. Но разве брак от этого стал крепче? И разве земля не трясется до оснований от того, что справа и слева на всех континентах существующие семьи рушатся, а еще не начавшие жить — убиваются в зародыше?

Очевидно, что надо говорить о браке на единственно правильном возвышенном языке Писания, на языке пророков и Евангелия. И только тогда малая часть свежих капель от этого потока просочится в нашу действительность.

Например, слово «жених». Это одно из имен Иисуса Христа. Вспомните притчу о десяти девах (Мф. 25, 1-12) и песню на вседневной полунощнице: «Се Жених грядет в полунощи…» Вспомните богослужение Страстной седмицы или крестовоздвиженской недели: «Венцем от терния облагается Жених церковный». А Пасха — «яко Жених исходяй от чертога Своего…»? Это красная нить церковных молитв, и значит, церковного мировоззрения. И великий Павел на каждом венчании напоминает нам: Мужья, любите своих жен, как и Христос возлюбил Церковь (Еф. 5, 25).

С невестой все еще наглядней, а значит и ясней. Белый цвет ее одежды не есть ли цвет невинности, цвет крещения, цвет верности? Сам брак не есть ли нечто библейское — и торжественно открытое, и сладко утаенное одновременно? Бог как невесту украл Израиль, увел народ из дома рабства и повел в Свой дом, в землю, текущую молоком и медом. Бог, как ревнивый муж, был страшнее медведицы, лишенной детей, когда Израиль блудодействовал и ходил вслед «богов иных». Это ли не язык брачных таинств и брачных переживаний?
 

Долгие годы книжники спорили: включать или нет Песнь песней в канон священных книг? Одни говорили «нет», а другие считали, что день, когда была написала эта Песнь, равен дню выхода из египетского рабства. Если ум твой чист, а сердце, как ветрянкой, уже переболело болезнями юношества, то ты увидишь в этой Песни, как в зеркале, любовь Творца и отдельной души, любовь Христа и Его Церкви. И все это в земных словах, в земных категориях. Если мы «не в теме» и абсолютно глухи к тайне брака, что мы вообще понимаем в Священном Писании?

Из всего, что есть на земле, круг священных чувств и понятий, рожденных любовью и браком, максимально близок к миру Божественных истин. Более близких аналогий под солнцем нет. Даже монашествующих, пламенеющих любовью к Богу, насколько я помню из Лествичника, можно сравнивать по степени чувства с юношами, до конца и безраздельно влюбленными.

Тема брака рождает грусть. Это грусть ученого, описывающего исчезнувшие растения. Грусть археолога, раскопавшего великолепный город, погибший то ли от болезней, то ли от нашествия варваров. Так и брак нужно воспевать, но время от времени вплетать между «осанной» и «аллилуйя» — «вечную память». Он умирает, этот нежный цветок, облагоухавший мир и родивший все чудное. Его убивает тысяча врагов, не похожих друг на друга, собравшихся вместе только чтобы воевать против общего врага. Измены, аборты, разводы. Безответственность, глупость, безделье. Трансвеститы, голубые, розовые. Феминистки, наркоманы, алкоголики. Все собрались. Никто не опоздал, не увильнул, не дезертировал. С кем воюем, господа нечестивцы? С беременной женщиной, с трудолюбивым отцом, с многодетными семьями. С Авраамом и Саррой, с Иоакимом и Анной, с Петром и Февронией…
 

Естественное стало редкостью. И то, что раньше было обычным, повседневным, сегодня стало почти экзотическим. В такое время мы пришли в этот мир. В такое время Бог призвал нас из небытия в бытие и повелел жить. Наше время не хуже других, просто с ним и в нем следует разобраться. «Спастись не трудно, но мудро» — сказал некто. Создать нормальную семью, выстроить внутри нее здоровые и правильные отношения, жить своей семьей как крестом и одновременно утешением — это задача и труд для нынешней эпохи. Труд, сопоставимый со столпничеством или иным подвижничеством минувших эпох.

Чтение женских журналов, доверчивое отношение к голосам ток-шоу или общественного мнения, раболепные оглядки на западный опыт, на «их» нравы приведут человека туда, куда привела бабку из сказки неуемная спесь — к разбитому корыту.

Есть у Ходасевича стихи:

Пробочка над крепким йодом,
Как ты быстро перепрела.
Так вот и душа незримо
Жжет и разрушает тело.

Человек, выпавший из пазов, из колеи правильного движения, всегда будет несчастен. Живи по моде, верь в науку, смейся над прошлыми поколениями, обколись пирсингом по всей площади тела, спи с кем хочешь — и убеждай себя, что ты счастлив. Все равно душа будет и болеть, и ныть от этой неестественности. И ничем ты ее, душу, не убедишь, пока не станешь жить правильно. Пока не захочешь взять на себя ответственность за чужую жизнь. Пока не отдашь свою жизнь в жертву и всесожжение. Это и есть жизнь семейная в ее идеальном варианте.
 

 Почему умирают те, кого мы любим? Почему случаются войны и голод? Почему люди хладнокровно убивают своих братьев? Почему нам бывает невыносимо больно? Почему в мире, сотворённом Господом, Который есть Любовь, столько ненависти и зла? То ли нет ответов, то ли вопросы неправильные, но люди продолжают эти вопросы задавать — себе, священнику, Богу...

Одни ищут её, другие страшатся. Для первых она — воздух, для вторых — суд. Она редкая гостья в наших домах, но без неё не созреть и не вырасти душе. По-настоящему услышать свой собственный голос можно только рядом с ней. Мы говорим о тишине. 

Хочется говорить о тишине и творческом одиночестве, о тех комнатах, где можно купить полчаса спокойствия для важных мыслей. Пофантазируем.

Представьте, вы встречаете на улице бутик, над дверями которого написано: «Полчаса тишины. Время, рождающее вечность». Текст может варьироваться. Вы покупаете билет, заходите и начинаете думать впервые о том, о чём до сих пор думать не получалось.

Конечно, абсолютной тишины нет. Всегда есть тиканье часов, шум машин за окном. Наконец, есть стук сердца внутри грудной клетки. Но даже относительная тишина будит в человеке спящие мысли. Из страха перед ними человек всегда боялся и будет бояться тишины. Но мы вошли. Мы не из пугливых. Кого мы встретим?

Сначала нахлынут ближайшие впечатления, лица, словесный шум и прочее. Они будут таять так, как тает пена в ванне. Это нужно просто переждать. Затем, до окончания получаса, может больше ничего не произойти. Так, что-то вспомнится, о чём-то подумается. Залежи хлама внутри слишком велики, чтобы созерцать лазурь с первой попытки. Но даже если после такого первого, относительно бесплодного опыта молчания человеку случится оказаться на футбольном матче, он будет поражён, а может, и сражён контрастом. Ещё ничего особенного в душе не шевельнулось, но уже многоликая толпа, объединённая чувством бессмысленного и безумного единства, начнёт пугать. Митинги и демонстрации собирали бы куда меньше людей, если бы этим людям приказали полчаса посидеть и помолчать перед мероприятием.

Сторониться возбуждённой толпы так же естественно, как и не подходить к извергающемуся вулкану. Заслуг или повода для высокомерия здесь нет ни на грамм. Гораздо важнее продолжить путешествие в страну относительной тишины и временного одиночества. Не исключено, что к вам со временем могут прийти те, кто похож на вас, или те, кого вы когда-то обидели. Всё происшедшее в нашей жизни для совести произошло «сегодня». Как только повседневные впечатления потеряют яркость, совесть поспешит нам напомнить о многом. Обманутые люди, неисполненные обещания, тяжёлые камни больших ошибок и мелкий песок суеты, наполнивший не один мешок, — всё это поплывёт к нам навстречу, медленно, но необратимо, как баржа, влекомая бурлаками.

Человек, неподвижно сидящий в одиночестве, временами глубоко вздыхает. Короткие святые слова вроде «мама!» или «Господи, помилуй!» по временам шевелятся на его устах. Но не только вера рождается в тишине. Самые ядовитые мысли стремятся проникнуть в ум под её покровом. В тишине самый странный холод заползает через уши и стремится к сердцу.

А что вы хотели? Чтобы вера была наивна и ничем не испытана? Нет. До победной и не сомневающейся «осанны» нужно дойти сквозь самые разные препятствия. Наиболее опасные спят внутри и просыпаются в одиночестве.